МХТ им. А. П. Чехова: Алиса в преисподней

Михаил Угаров поставил пьесу “Far Away” («Далеко») известного английского драматурга, любительницы парадоксов и непредсказуемых сюжетов Кэрил Черчил. Ее нетривиальное мышление оценила АЛЛА Ъ-ШЕНДЕРОВА.

Тем, что мы сегодня именуем «новая драма», Кэрил Черчил занималась еще 40 лет назад, однако назвать ее документалистом никак нельзя. Социальные, нравственные и прочие проблемы человечества принимают в ее пьесах самые немыслимые очертания. Вот, например, герой пьесы «Количество», поставленной четыре года назад в МХТ тем же Михаилом Угаровым, не справившись с сыном, отдавал его для клонирования — чтобы начать воспитательный процесс с новым экземпляром. Однако ученые вместо одного клона выращивали нескольких, и несчастный отец погибал от их рук…

Теперь господин Угаров выбрал «Далеко» — одну из самых известных и противоречивых пьес англичанки. В 2000 году в лондонском театре Royal Court ее поставил Стивен Долдри, будущий режиссер оскароносных «Часов». Публика валила валом, а критики раскололись и, подобно персонажам пьесы, начали воевать друг с другом. Главный фокус «Далеко» заключен в приеме, который часто используется в живописи и почти никогда — в драме. Это когда предмет при ближайшем рассмотрении оказывается не тем, за что вы приняли его вначале: замшевая перчатка — серебряной пепельницей, фрукты в вазе — рисунком на скатерти…

Начавшись мирно и почти реалистично, пьеса от сцены к сцене все более походит на фэнтези, а потом и вовсе превращается в кошмарный бред. Как если бы рассказывать о приключениях Алисы в Зазеркалье взялся не Льюис Кэрролл, а его персонажи — Мартовский Заяц или сумасшедший Шляпник. Шляпник, кстати, появляется и в пьесе Черчил. Впрочем, и героиня пьесы, юная любознательная Джоанн, напоминает кэрролловскую Алису. Приехав на каникулы к тете Харпер (по прихоти автора имена героев указаны только в списке действующих лиц, но ни разу не произносятся), Джоанн (Виктория Толстоганова) не может уснуть от криков, выбирается через окно на улицу и наблюдает кровавую расправу дяди над людьми, привезенными в его грузовике. Невозмутимая красавица тетка, которую Елена Дробышева играет этакой Мэри Поппинс, сперва пытается выдать увиденное за дружескую пирушку, потом — за спасение беженцев и расправу над неведомыми предателями. А потом просто укладывает племянницу к себе на колени, убаюкивая стихами про пони.

Что было дальше, можно только догадываться — «Далеко» состоит из череды эпизодов, между которыми — пропуски, белые пятна. В следующей сцене Джоанн, поступившая работать в шляпную мастерскую, сперва кажется все той же милой девочкой с широкой улыбкой. Только майку и бриджи сменяет рабочий комбинезон, который легко снимается, когда дерзкий шляпник (Григорий Калинин), отставив очередную болванку, укладывает девушку на стол. Ритмично покачиваясь, героиня продолжает любопытствовать — теперь уже не о дядиных изуверствах, а о коррупции в шляпном бизнесе. Тут зритель узнает, что «шляпное дело» она изучала в университете, что абстрактные шляпы снова в моде и что после «шляпного парада» шляпы сжигаются вместе с телами… Сцена играется живо и лирично, и если не вслушиваться в текст, она вполне может сойти за love story. Решив все же расставить кое-какие акценты, Михаил Угаров прерывает «безмятежные» диалоги героев мрачным видео — сперва на экране появляется изображение разгоняемой толпы, скандирующей «Фашизм не пройдет», потом — дефиле манекенщиков, на которых нет ничего, кроме шляп, потом те же тела, уложенные как дрова, потом рабочие со шлангами, отмывающие опустевшее помещение. ..

«Мирное» начало третьей, финальной сцены, в которой тетка мечтательно рассказывает шляпнику, что, выйдя на улицу, увидела целую тучу бабочек, тоже оказывается обманчивым. Слово за слово — и беседа превращается в воинственный бред, из которого ясно одно: гены обитателей этого «зазеркалья» явно модифицированы. Иначе не объяснить, почему все живое здесь воюет друг с другом, «селезни — на стороне слонов и корейцев», «коты — на стороне французов», а шляпник работает на бойне, «забивая свиней и музыкантов».

Михаил Угаров придал спектаклю вид читки, где актеры работают эскизно, как бы нарочно оставляя на картине «непрокрашенные» пятна. Пойдет ли это на пользу постановке и как будет реагировать публика, судить трудно. Да и сама пьеса так дерзко выламывается из всех привычных представлений, словно автор ни секунды не думала об успехе и о финальных аплодисментах. Собственно, и финала в привычном понимании здесь нет. Сонный лепет Джоанн обрывается на словах о том, как она переходила реку: долго не решалась ступить в воду, поскольку не знала, за кого воюет река.

Пресса

Алиса в преисподней, Алла Шендерова, Коммерсант, 20.10.2007

За закрытыми дверями, Джон Фридман, The Moscow Times, 31.03.2006

Баечный ключ, Алла Шендерова, Коммерсант, 20.04.2007

Он остался в детстве [«Облом офф» Михаила Угарова (Центр драматургии и режиссуры) в петербургских показах «Золотой Маски»], Лилия Шитенбург, Смена (СПб), 15.04.2003

Сожженные письма, Алиса Никольская, «Взгляд», 8.06.2006

Загадка Ивана Павловича, Майя Мамаладзе, Полит. ру, 6.04.2006

Любит/не любит, Марина Зайонц, «Итоги», 27.03.2006

Газета «Русский инвалидъ» за 18 июля…, Елена Ковальская, «Афиша», 27.03.2006

Конец историйки, Дина Годер, «Эксперт», 20.03.2006

Есть ли жизнь после классики?, Наталия Каминская, «Культура», 23.03.2006

Средний палец Михаила Угарова, Евгения Шмелева, «Театральные Новые Известия», 23.03.2006